Неточные совпадения
— Вы — дура! — заявил Самгин. — Я вас
выгоню, — крикнул он и тотчас устыдился своего гнева, а
женщина, следуя за ним по пятам, говорила однотонно и убийственно скучно...
Шел разговор о богатстве, и Катерине Васильевне показалось, что Соловцов слишком занят мыслями о богатстве; шел разговор о
женщинах, — ей показалось, что Соловцов говорит о них слишком легко; шел разговор о семейной жизни, — она напрасно усиливалась
выгнать из мысли впечатление, что, может быть, жене было бы холодно и тяжело жить с таким мужем.
Бедные матери, скрывающие, как позор, следы любви, как грубо и безжалостно
гонит их мир и
гонит в то время, когда
женщине так нужен покой и привет, дико отравляя ей те незаменимые минуты полноты, в которые жизнь, слабея, склоняется под избытком счастия…
Почему
женщина, устраненная от всякой общественной деятельности, даже у себя дома не имеет своего собственного угла, и ее всегда могут
выгнать из дому отец, братья, муж, наконец собственные сыновья?
Это была тоже довольно гордая
женщина, в своем только роде, несмотря на то что завела дружбу там, откуда ее брата почти
выгнали.
— Слушай, Коля, это твое счастье, что ты попал на честную
женщину, другая бы не пощадила тебя. Слышишь ли ты это? Мы, которых вы лишаете невинности и потом
выгоняете из дома, а потом платите нам два рубля за визит, мы всегда — понимаешь ли ты? — она вдруг подняла голову, — мы всегда ненавидим вас и никогда не жалеем!
— Зачем, зачем вы, доктор, не сказали?! — твердила
женщина, плача и захлебываясь, безумно стуча себе кулаком по бедру. — Ведь мне теперь по миру идти, злодей меня на улицу
выгонит!
— Вот
женщины! — не вытерпел я и вскинул плечами. Наконец служанка затопила печку и принялась было прибирать, но я с жаром
выгнал ее и наконец-то запер дверь.
Мать простила, но со всем тем
выгнала вон из нашей комнаты свою любимую приданую
женщину и не позволила ей показываться на глаза, пока ее не позовут, а мне она строго подтвердила, чтоб я никогда не слушал рассказов слуг и не верил им и что это все выдумки багровской дворни: разумеется, что тогда никакое сомнение в справедливости слов матери не входило мне в голову.
— Вот, ваше сиятельство, как переменяются на сцене жизни роли… Несколько лет тому назад я на коленях вместе с вашим сыном умоляла вас о согласии на наш брак… Я была тогда, хотя и опозоренная князем Виктором, но еще совершенно молодая, наивная и неиспорченная
женщина, почти ребенок, в моих жилах текла и тогда, как течет и теперь, такая же княжеская кровь, как и в ваших детях, но вы не только не изъявили этого согласия, но
выгнали меня со двора, как ненужную собачонку.
— Люблю?.. — с иронической улыбкой повторила она уже более мягким тоном. — Люблю?.. А где же вы были до сих пор? Почему вы не бросились на поиски любимой вами
женщины, как только что вернулись из-за границы, узнав, что ваша матушка с позором
выгнала за ворота вашу жену перед людьми и перед Богом, как вы называли меня когда-то?..
«Прогнать… — снова появилась в его голове мысль. — Да как же прогнать больную… Ведь не собака, и ту не
выгонит больную хороший хозяин… А это все-таки
женщина, столько лет бывшая мне близкой, преданной… Нельзя прогнать!.. Пусть выздоровеет!..»
«Мой дорогой друг, Поль!.. Я была на похоронах вашего отца, съездила испросить у его трупа прощение за любовь мою к тебе: я слышала, он очень возмущался этим… Меня, бедную, все, видно,
гонят и ненавидят, точно как будто бы уж я совсем такая ужасная
женщина! Бог с ними, с другими, но я желаю возвратить если не любовь твою ко мне, то, по крайней мере, уважение, в котором ты, надеюсь, и не откажешь мне, узнав все ужасы, которые я перенесла в моей жизни… Слушай...
Нюрочка поняла только, что они все время говорили про какую-то Аграфену, а потом еще про какую-то
женщину, которую следовало непременно
выгнать из дому.
Летят… Из мерзлого окна
Не видно ничего,
Опасный
гонит сон она,
Но не прогнать его!
Он волю
женщины больной
Мгновенно покорил
И, как волшебник, в край иной
Ее переселил.
Тот край — он ей уже знаком, —
Как прежде неги полн,
И теплым солнечным лучом
И сладким пеньем волн
Ее приветствовал, как друг…
Куда ни поглядит:
«Да, это — юг! да, это юг!» —
Всё взору говорит…
Тверские гимназисты торжественно
выгнали из общественного собрания даму, несмотря на то, что у нее имелся входной билет, за то только, что она была… жена капельмейстера. Тверские гимназисты имели мужество издеваться над смущением и слезами этой
женщины.
В то первое время замечательная, оригинальная красота этой
женщины хотя и производила на него свое невольно обаятельное впечатление, но эта красота, это богатство и роскошь тела говорили одной только чувственности — ощущение, которое, при мысли о любви к Татьяне, Хвалынцев
гнал от себя и безусловно осуждал его, хотя это ощущение все-таки, помимо его собственной воли, как тать закрадывалось в душу и смущало его порою.
Ветер лениво
гнал с поля сухой снег, мимо окон летели белые облака, острые редкие снежинки шаркали по стёклам. Потом как-то вдруг всё прекратилось, в крайнее окно глянул луч луны, лёг на пол под ноги
женщине светлым пятном, а переплёт рамы в пятне этом был точно чёрный крест.
Порфирий Владимирыч между тем продолжал с прежнею загадочностью относиться к беременности Евпраксеюшки и даже ни разу не высказался определенно относительно своей прикосновенности к этому делу. Весьма естественно, что это стесняло
женщин, мешало их излияниям, и потому Иудушку почти совсем обросили и без церемонии
гнали вон, когда он заходил вечером на огонек в Евпраксеюшкину комнату.
Караулов в бешеной злобе на самого себя
гнал из своего внутреннего я это недовольство. Усилиями своего разума доказывал, что лучшего, более чистого, более высокого отношения к
женщине он не понимает, не признает и не желает, а сердце между тем говорило другое и трепетно замирало при мысли о том, что другой — его друг — хотя и не заслуженно, но имеет все права на эту
женщину.
Да, так принято, повозиться с
женщиною, мы ведь на это только и годимся; нет, по сущей правде, мы достойны сожаления за то, что обречены жить с такими существами; когда мы надоедим, нас очень просто
выгоняют: ступай, матушка, ищи другого!
Ты сделал дурно,
женщина без тебя осталась бы добродетельною супругой и уважаемой матерью. Если муж
выгоняет свою жену по заслугам, то на тебе, разрушителе своего собственного семейства, лежит обязанность принять эту
женщину и обеспечить ее существование.
— Нет, так, из жалости привезла его, — быстро ответила
женщина, видимо не любившая молчать. — Иду по пришпехту, вижу — мальчонка на тумбе сидит и плачет. «Чего ты?» Тряпичник он, третий день болеет; стал хозяину говорить, тот его за волосья оттаскал и
выгнал на работу. А где ему работать! Идти сил нету! Сидит и плачет; а на воле-то сиверко, снег идет, совсем закоченел… Что ж ему, пропадать, что ли?
Вы, верно, знаете, что Рапп
выгнал из Данцига более четырехсот обывателей, в том числе множество
женщин и детей.
И на том же самом месте, где списана песня Деворы, вечная книга уже начинает новую повесть: тут не десять тысяч мужей боятся идти и зовут с собою
женщину, а горсть в три сотни человек идет и
гонит несметный стан врагов своих.
Дульчин. Зачем же это, Юлия, зачем? Это просто возмутительно! Эх вы,
женщины! Человек набивается с деньгами, а ты его
гонишь прочь. Такие люди нужны в жизни, очень нужны, пойми ты это!
Ответ вспыхивал пред нею в образе пьяного мужа. Ей было трудно расстаться с мечтой о спокойной, любовной жизни, она сжилась с этой мечтой и
гнала прочь угрожающее предчувствие. И в то же время у неё мелькало сознание, что, если запьёт Григорий, она уже не сможет жить с ним. Она видела его другим, сама стала другая, прежняя жизнь возбуждала в ней боязнь и отвращение — чувства новые, ранее неведомые ей. Но она была
женщина и — стала обвинять себя за размолвку с мужем.
«Старушка очень довольна будет! — бессвязно думала
женщина, одеваясь. —
Выгнал…»
Гнали стадо. Разноголосое мычание коров, сглаженное далью, красиво и мягко сливалось с высокими голосами
женщин и детей. Звучали бубенчики, растерянно блеяли овцы, на реке плескала вода, кто-то, купаясь, ржал жеребцом.
— Несите их вон с глаз моих! — нервно кричала исступленная
женщина,
выгоняя из комнаты встречающих ее нянек и, бросаясь после того на постель, рыдала страшно, как бесноватая, со стоном, с каким-то страшным, пугающим весь дом визгом и судорогами в горле.
Онуфрий. Нет, именно духовный отец. Я прошу тебя,
женщина, как бы тебя ни звали, люби моего Колю. Это такая душа, это такая душа… (Всхлипывает.) И когда вы женитесь и образуете тихое семейство, я навсегда поселюсь у вас. Ты меня не
выгонишь, Коля, как этот адвокат?
— Так я тебя
выгоню из дому! — крикнул Николай Евграфыч и затопал ногами. —
Выгоню вон, низкая, гнусная
женщина!
Торопливо проходят. Ветер
гонит струйки пыли. Бледная
женщина продает розы.
Георгий Дмитриевич. Да? И ничтожество еще тем соблазнительно для
женщины, Алеша, что с ним нет греха. Разве он человек? разве он мужчина? Так, подползло что-то в темноте, и… Потом его можно
выгнать, потом все можно забыть… искренно забыть, как умеют забывать
женщины, забыть даже до возмущения, если кто-нибудь осмелится напомнить. Как? Я? — с ним? Правда, иногда от ничтожеств родятся дети… У нас нет коньяку? — это вода, а не вино. Дай мне коньяку, скорее!
Она крикнула и рванулась. Прибежала Марьета, и обе
женщины начали разом крикливо болтать. Но он покрыл их голоса и
выгнал обеих гневным окриком.
Она медленно заговорила. Она бы должна его
выгнать тотчас же, но ее муж говорил ей… что он в гимназии был его единственным другом, почти братом… И он, красивый, богатый, который имеет свободный выбор между множеством
женщин, которому стоит лишь протянуть руку, чтобы все желания его исполнились, он вознамерился обворовать ее мужа, ее бедного мужа, у которого единственное сокровище — она!..